Центральные реставрационные мастерские в те годы располагались на Берсеневской набережной. Работали в них мастера-подвижники Г. О. Чириков, М. И. Тюлин, В. О. Кириков, С. С. Суслов, у которых Сергей Чураков многому научился. Здесь в полной мере раскрылся его талант копииста древнерусских фресок. Выполненные им копии фресок Ферапонтова монастыря ныне находятся в фондах Центрального музея древнерусской культуры и искусства имени Андрея Рублева, списки фресок Кирилло-Белозерского монастыря — в собрании Третьяковской галереи, тульского Успенского собора — в хранилище Тульского художественного музея. Начав заниматься этим одним из первых в стране, Сергей Сергеевич сумел разработать свою методику копирования как средства познания древнего искусства. И сведущие люди вовсе не зря считают С. С. Чуракова основателем целой школы в данной области.Через его руки прошла не одна сотня икон: кроме удаления олифы и лака, расчисток записей, приходилось много заниматься восстановлением утраченных фрагментов. Реставрировал Сергей Сергеевич и произведения светской живописи. Особо отмечал он картину В. А. Серова «Портрет Александра III», которую в революционном пылу солдаты в нескольких местах проткнули штыками (в том числе выкололи изображению глаза). Чураков заделывал прорывы путем переплетения волокон — занятие долгое, кропотливое, ювелирное. Восстанавливал он также поврежденные временем и обстоятельствами портреты русского посла во Франции при царе Федоре Алексеевиче боярина П. И. Потемкина и князя В. Д. Голицына, написанный Орестом Кипренским. «Знаток, человек призвания»В начале 1930-х годов Сергей Сергеевич работал в Государственном Историческом музее. Под именем Павла Павловича Калашникова его вывел Борис Пильняк в своем романе «Созревание плодов» (журнал «Новый мир», 1935): «Пришедший причесан был в кружок, и тощая бородка росла у него на шее, и картуз у него был с лакированным кожаным козырьком, черный, воронообразный, столетний. Он отрекомендовался: — Павел Павлович Калашников, художник-реставратор, — и улыбнулся совершенно детскими глазами. Он трогал складень, как библиофил инкунабулу. Пальцы его были очень длинны, руки бессильны. Лет ему было — двадцать пять, двадцать семь. На самом деле, глаза его под складнем восхищенно засветились. Он заговорил языком семнадцатого века. Было совершенно ясно — знаток, человек призвания, — Алеша, что ли, Карамазов? — и это в 35 году! — Разговор пошел о византийском влиянии на русскую иконопись, о новгородском, владимиросуздальском, ярославском, московском иконописном стилях. Калашников оказался совершенным знатоком не только русской иконописи, но и всей русской истории». По пути в Иваново путешественники попадают в Суздаль: «Развалины суздальских монастырей, собрание икон в суздальском музее, корсуньские ворота в суздальском соборе так подействовали на Павла Павловича, что он переменил свой маршрут, решив остаться в Суздале. Он хотел подышать воздухом семнадцатого века. Он намеревался посмотреть на те же пейзажи из тех же окон, которые видела и откуда смотрела первая жена Петра Первого. Здоровый парень, он засветился от суздальской старины, как нестеровская свечка».Речь в романе идет о том времени, когд
Именно так, ликующе и бесшабашно, высказался в одном из своих юношеских стихотворений Сергей Чураков. Радоваться действительно было чему: выпускник школы-семилетки нашел себе дело по душе и способностям. Он, один из лучших учеников художественной мастерской Леблана по классу акварели, в кружке при Музее изящных искусств имени Пушкина начал брать уроки рисунка у молодого художника и реставратора Павла Дмитриевича Корина, обретя главное для человека искусства — Учителя.«В 1927 году, — вспоминает Сергей Сергеевич Чураков, — по совету П. Д. Корина я подал заявление в Центральные государственные реставрационные мастерские о зачислении меня в практиканты отдела древнерусской живописи. В мастерской учился левкасить доски, снимать прориси. Сделал яичной темперой копир в размер натуры с иконы четырнадцатого века «Илья пророк» из села Ракулы Архангельской области. Потом расчистил из-под записей икону шестнадцатого века «Спас поясной» из города Киржача. Затем расчистил из слоя олифы и частичных записей икону шестнадцатого века «Георгий на коне» из Гуслицкого монастыря. Икона эта была в 1928 году на заграничной выставке, и ее изображение было напечатано на обложке путеводителя выставки».Неоднозначный выбор для подающего надежды молодого художника — уйти в реставраторы. Почему? Сказать, к примеру, что на Сергея как на старшего из детей легла обязанность материально помогать семье, «вольным» же деятелям искусства в те сложные времена заработок отнюдь не гарантировался? Житейская логика, конечно, тут присутствует. Но, мне кажется, в данном случае сыграли роль иные обстоятельства. В одном из своих стихотворений 1930-х годов Сергей пишет: «Почему, почему не рожден я в четырнадцатом веке?» — недвусмысленное исповедание влюбленности в Древнюю Русь. И второе: Сергей Сергеевич всю жизнь оставался глубоко верующим человеком и спасение разрушенных в эпоху официального безбожия памятников древнерусского искусства рассматривал как задачу гораздо более важную, чем просто общекультурную.Ученик реставратора
«Я счастлив! Я молод!»
Осенью 1906 года ратник Чураков получил повестку, но военную службу нести отказался из-за своих тогдашних толстовских убеждений. В итоге — суд и тюремное заключение. В тюрьме он венчается с девицей Маргаритой Константиновной, урожденной Вентцель. С этапа, следовавшего во Ржев, Сергей Михайлович сумел бежать вместе с женой за границу. В Швейцарии родился их первенец — Сергей.Казалось бы, нечего искать больше: спокойная жизнь в маленькой благополучной стране. Все вроде бы как в России. Все — да не все…Вернулись. До самой Октябрьской революции Чураков вынужден был жить под чужим именем. У него уже большая семья, много хлопот и обязанностей, и проблемы творчества отодвинуты заботами о хлебе насущном. Отодвинуты, но не отброшены. Он продолжает экспериментировать в скульптуре и акварели. Многие творческие проблемы решает самостоятельно, поскольку с коллегами связи практически не имеет. Ищет свое понимание мира.Сергей Михайлович очень любил дерево, прекрасно чувствовал этот материал; его деревянные скульптуры неизменно являлись украшением крупнейших художественных выставок того времени, а ныне они хранятся в отечественных и зарубежных музеях и частных коллекциях. За достижения в области цвета в скульптуре С. М. Чураков был удостоен диплома на Международной выставке декоративных искусств и современной художественной промышленности в Париже (1925).Чураков-старший никогда не делал эскизов в глине или пластилине, только рисунок предшествовал началу работы, и именно поэтому его произведения оказывались столь непосредственны и убедительны. В фигурках монахов, странников, крестьян он запечатлевал наиболее характерные образы «Руси уходящей». Композиции скульптора выдавали в нем тонкого знатока лесного мира, превосходного анималиста. Весьма интересны и своеобразны были также его графика и керамика.Своим шестерым сыновьям и трем дочерям Сергей Михайлович старался привить художественное видение мира. После чтения вслух сказок Афанасьева или Пушкина отец просил детей сделать к услышанному иллюстрации. Эти детские рисунки сохранились в немалом количестве. Потом настал черед копирования зоологических атласов и альбомов старых мастеров — Альбрехта Дюрера, Леонардо да Винчи, Ганса Гольбейна… В результате совсем не случайно четверо детей С. М. Чуракова стали реставраторами высочайшего уровня. Каждый из них заслуживает отдельного разговора, но наш сегодняшний рассказ — о старшем сыне — Сергее.
Семья — начало всех началГлава рода живописцев и реставраторов Сергей Михайлович Чураков появился на свет в семье служащего Северного страхового общества, потомственного гражданина города Москвы в 1885 году. В 1901-м окончил Коммерческое училище, но по торговой части не пошел, ощутив в себе иные устремления: поступил в Московское училище живописи, ваяния и зодчества, в котором преподавали тогда признанные мэтры — Валентин Серов, Константин и Сергей Коровины, Василий Бакшеев. Курса все же не окончил, поскольку посчитал, как и многие приверженцы теории «полезных дел», что полноценно служить народу можно только владея «практической» профессией. И он начинает работать — на велосипедном заводе английской фирмы «Дуглас», оформителем в издательстве «Посредник»; далее уезжает в Воронежскую губернию к известному садоводу Череватенко изучать садоводческую теорию и практику, затем — крестьянствовать в Бессарабию.
Рубрика: Сергей Владимирович КарпачёвСергей Сергеевич ЧураковО выдающемся реставраторе, одном из создателей Музея древнерусского искусства (ныне Центральный музей древнерусской культуры и искусства имени Андрея Рублева) С. С. Чуракове (1908 1964)
Московский Журнал | Сергей Сергеевич Чураков
Комментариев нет:
Отправить комментарий